Версия для печати

Перегрузки и перезагрузки

Любая ситуация в ходе космического полета должна быть предусмотрена
Песков Алексей
Тренировки на невесомость. Фото: google.com

Аварийный старт космического корабля «Союз МС-10» вызывает много вопросов. На часть из них «Военно-промышленный курьер» попытался найти ответы с помощью летчика-космонавта Мусы Манарова, долгое время бывшего рекордсменом по продолжительности орбитального полета.

– Действия космонавтов в экстремальной ситуации, как правило, сопряжены со значительными перегрузками. Можно повысить их переносимость тренировками?

– Главное в состоянии перегрузки – сохранять необходимую работоспособность. Готовность будущего космонавта к действиям в нештатной ситуации закладывается еще при отборе в отряд. В наше время он был весьма строгий, сейчас несколько смягчился. Одним из тестов была центрифуга. Нас крутили до 10 g, сейчас снизили до восьми, дескать, не нужно зря мучить людей. Ежегодные медобследования также в обязательном порядке подразумевают центрифугу, дающую перегрузки в направлениях грудь – спина и голова – таз. При этом снимается кардиограмма, фиксируется кровяное давление, отмечается изменение поля обзора. Перегрузка дается по специальному графику: вначале она нарастает и останавливается на определенном значении, на этой «площадке» испытуемый должен выполнить предписанные программой действия. Затем перегрузка снижается, следует отдых, после – увеличение до более высокого значения и опять «площадка». Три таких в одном направлении действия перегрузки и три в другом. Насколько я помню, в экспериментах на центрифуге испытатели достигали значений 17 g, мне доводилось работать на площадке с десятикратной перегрузкой на протяжении 20 секунд. В направлении голова – таз, как правило, больше пяти единиц не дают, такие перегрузки переносятся тяжелее. Но центрифуга на обследовании – это не тренировки, а оценка физиологического состояния космонавта.

Тренировки были тяжелые, мы под Воркутой зимой «выживали» сутки, пользуясь лишь тем, что штатно есть в спускаемом аппарате

– Но действия в условиях перегрузки должны отрабатываться…

– В Звездном городке есть центрифуга, на которой можно пройти режим спуска. При этом обучающийся видит перед собой такую же информацию, как и космонавт, испытывает такие же перегрузки. Конечно, тренировки действий при срабатывании системы аварийного спасения (САС) не проводятся. Слишком экстремально! Когда САС срабатывает на земле, до старта, это по сути катапультирование. Ситуация, которую при аварии ракеты-носителя пережили Алексей Овчинин и Ник Хейг, как раз не связана с какими-то запредельными перегрузками, скорее всего они были ниже, чем при штатном спуске с орбиты.

Общекосмическая подготовка включает парашютные прыжки, полеты на невесомость. Все нацелено на то, чтобы человек был спокоен в различных ситуациях и мог правильно действовать в любых условиях. А аварию носителя могут отыграть на тренажере, без перегрузок, на любом этапе полета. В случае такой вводной каждый член экипажа обязан знать, что на какой секунде необходимо сделать и быть готовым к этому.

– Во времена ваших полетов что доминировало: надежда на автоматику или все-таки на умения экипажа?

– У меня однажды был экзамен как раз по системе аварийного спасения, и я решил пошутить. Сказал, что система САС тем хороша, что она спасает как знающего космонавта, так и незнающего с равной вероятностью. Один из экзаменаторов произнес фразу, которую я хорошо запомнил: «Если вы будете знать, как работает система, в какой последовательности включаются ее элементы, вы бояться не будете». И это действительно так. Когда знаешь алгоритм работы, понимаешь, в какой момент наступят перегрузки, а в какой сработает парашют, не боишься. Ты контролируешь штатную работу автоматики. Психологически это куда комфортнее, чем лететь, ощущая себя котом в мешке и не понимая, что происходит.

– Вы и Владимир Титов стали первыми, преодолевшими годичный срок пребывания на орбите. И как раз у Титова был опыт спасения при помощи САС. Тогда экипаж уцелел чудом лишь благодаря тому, что грамотно и ответственно сработали те, кто командовал запуском. Как, по-вашему, подобная аварийная ситуация способна повлиять на психику космонавта?

Перегрузки и перезагрузки
Экипаж «Союза ТМ-4»: Муса Манаров,
Анатолий Левченко, Владимир Титов
Фото: specefacts.de

– По рассказам и Владимира Титова, и Геннадия Стрекалова, они почувствовали характерные вибрации, но ракета не взлетала. Счет шел на секунды, и с земли, когда стартовая команда увидела, что ракета горит, включили САС. Предупредить космонавтов уже не было времени. Сразу начались мощные перегрузки грудь – спина, это когда включились двигатели аварийного спасения, потом с очень коротким промежутком – отрицательные перегрузки, когда космонавтов удерживали ремни: спускаемый аппарат, достигнув верхней точки траектории, начал свободное падение. Затем вводится парашютная система, опять перегрузка, но это уже, можно сказать, штатное ощущение, его испытывали все, кто приземлялся на «Союзах». И Стрекалов, и Титов – люди опытные, пережили все это нормально. Единственное, что в таких ситуациях вызывает досаду, – долго готовился к полету и вдруг все сорвалось прямо на старте.

Каждый понимает, что такое ракета, и подобные ситуации проигрывает внутри себя, осознавая: случиться может всякое и нужно быть готовым.

– Вы некоторое время проходили подготовку к полетам на «Буране». Какая в нем была заложена система спасения?

– На первых образцах «Буранов» для пилотируемых полетов планировались два катапультных кресла, и инженеры с летчиками все время спорили, кто их должен занимать. Аргумент летчиков: им это привычно, взлет-посадка – их работа. Инженерный же состав напирал на то, что взлет и посадка лишь кратковременные элементы полета, а на орбите первую скрипку играет инженер, управляющий всеми системами корабля. И потому нечего в первый пилотируемый полет «Бурана» отправлять только летчиков. Но катапультные кресла предусматривались лишь для первых, испытательных запусков. В дальнейшем от них должны были отказаться, как на американских шаттлах. А в качестве системы спасения задействовался сам корабль. При нештатной ситуации в первые секунды после старта он должен был вернуться на посадочную полосу космодрома. Плюс дальше по траектории взлета готовились дополнительные аэродромы, в том числе на случай аварийной посадки.

Есть варианты, когда и на «Союзах» спасение оказывается проблематичным. Документацией предусматривалось покидание корабля, стоящего на старте, «пешком». САС взводится в рабочее состояние где-то за 20 минут до старта, к этому моменту ты уже должен быть зафиксирован в кресле – если ремни не пристегнуты, а система сработает, тебя попросту размажет в кабине. А вот если в промежуток между посадкой в заправленную ракету и до момента, когда будут приведены в готовность все системы аварийного спасения, случится ЧП, тогда надо возвращать ферму, с которой осуществляется посадка, выровнять давление в корабле… Все очень проблематично.

– Нет ли у космонавтов такого отношения к системам спасения, как у летчиков к парашютам: мол, век бы ими не пользоваться?

– Летчики к парашютам очень даже хорошо относятся, они тренировочные прыжки не любят. И понимают, сколько жизней спасло катапультное кресло.

– Насколько полезны тренировки на выживание и по-прежнему ли они актуальны?

– Сейчас, когда существует глобальная связь, GPS и спутниковые телефоны, вероятность, что в случае аварийной посадки тебя будут долго искать, минимальна. А тридцать лет назад такая подготовка, я считаю, была необходимой. Тем более, когда мы готовились к полету, подразумевалось, что следующая советская станция будет работать на орбите с наклонением 65 градусов, чтобы максимально захватывать приполярные районы. Тогда поисковики заявляли: гарантированный срок нахождения экипажа может достигать трех суток. Тренировки были тяжелые, мы с Малышевым рядом с аэродромом Воркуты зимой «выживали» сутки, пользуясь лишь тем, что штатно есть в спускаемом аппарате.

– Недавние разговоры и гипотезы насчет дырочки в «Союзе» заставляют спросить: если были случаи, когда космонавтам удавалось скрывать даже физические болезни, то как с психическими отклонениями? Может ли такое случиться, что за время длительного орбитального полета человек станет способен на неадекватные поступки?

Если ЧП случится в промежуток между посадкой в заправленную ракету и до момента, когда будут приведены в готовность системы аварийного спасения, все очень проблематично

– Раньше, если бы мне кто-то сообщил версию, что космонавты намеренно просверлили дырочку в обшивке, я бы сказал: такое абсолютно невозможно. А сейчас – не знаю. У нас и в ходе годичного полета с Титовым, и полугодового с Виктором Афанасьевым никаких проблем психологического плана не возникало. Но в то время было очень уважительное к нам отношение, мы не чувствовали себя заброшенными – наоборот, было ощущение, что выполняем особую миссию. Если вам доверили место, на которое считали бы великим счастьем попасть десятки претендентов, в такой ситуации стыдно даже говорить о проблемах и трудностях. И чтобы потерять над собой контроль – не было такого. Многие считают, что самое тяжелое – невесомость, отсутствие тверди под ногами. На самом деле к этому состоянию достаточно быстро привыкаешь. В большей степени угнетало отсутствие информации. Это сейчас связь со станцией есть почти на любой точке орбиты. А на «Мире» по семь часов не было связи с Землей, и эти участки приходились, понятно, главным образом на водную поверхность. И когда летишь над океаном, особенно если работы нет, настроение не такое хорошее. Другое дело – над сушей. Смотришь в окошко и как будто путешествуешь. Здесь Италия, Франция, а вот Аргентина – моря, горы, пустыни, это безумно интересно и совсем не надоедает. Жалею, что тогда у нас не было нынешних возможностей в смысле фото- и видеосъемки.

– Невооруженным глазом видно, что российская космическая отрасль находится не в добром здравии. Не соответствует государственным амбициям и желаниям населения считаться главной космической державой, как когда-то СССР. Что думаете на этот счет?

– Раньше людей начиная со школы, а то и раньше настраивали на созидание. Нынешняя ориентация – на потребление. При таком подходе космос – выброшенные деньги. Он весьма затратная вещь и никогда не даст быстрого возврата вложенных средств. Это вклад в будущее. Если люди в стране ориентированы на то, что космические исследования нужны, и имеют возможность в них вкладываться – это одно. У нас другой случай, когда денег не хватает на самое необходимое. В СССР жили в бараках, но при этом восторгались победами в космосе. Мы поколение, пережившее войны и разруху, и многие сейчас говорят, что может быть надо просто дать людям пожить по-человечески, прежде чем опять поднять голову к звездам. Хотя я так не считаю.

Проблема отрасли в том, что мы не хотим тратить на космос большие ресурсы, а для дальнейшего освоения пространства – той же Луны – уже недостаточно просто туда слетать. Надо подходить к делу основательно, а это совсем другие деньги.

Хотя, как мне кажется, и выделяемые ныне на космос средства мы могли бы тратить более разумно. На мой взгляд, орбитальная станция – изживший себя подход, во всяком случае в нынешнем виде. Единая лаборатория для всех направлений науки – такое и на Земле нонсенс. Как эксперимент – да, но для дальнейших исследований нужны специализированные космические лаборатории. Но все равно надо строить ракеты, новый пилотируемый корабль – не сделаем их своевременно, и те конфеты, которые мы привыкли кушать, у нас в скором времени отберут.

Справка «ВПК»

Муса Хираманович Манаров. Летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза. Совершил два длительных космических полета – с 21 декабря 1987-го по 21 декабря 1988-го («Союз ТМ-4») и со 2 декабря 1990-го по 26 мая 1991-го («Союз ТМ-11»), оба раза на станцию «Мир».

Полковник запаса. Заслуженный мастер спорта СССР. Депутат Государственной думы V созыва (2007–2011).

Беседовал Алексей Песков

Опубликовано в выпуске № 40 (753) за 16 октября 2018 года

Аватар пользователя Твердислав
Твердислав
31 октября 2018
Опять из рассмотрения исчезла эргономика, инженерная психология, психофизиология и биология, как будто космонавт состоит из кибернетических систем и и атропометрического набора костей из титана. Вспоминается курьезный случай внедрения психологов в секретный оборонный институт, ветераны партии на заседании бюро КПСС по созданию сектора инженерной психологии хором заявляли "Зачем нам психологи, у нас все нормальные!" Сейчас работает концепция интеграции человека и системы, но её у нас нет, в секретном виде ни в несекретном! Но большое начальство любит ездить на мерседесе с "эксклюзивной эргономикой", термин больно красивый!
Аватар пользователя Твердислав
Твердислав
31 октября 2018
Опять из рассмотрения исчезла эргономика, инженерная психология, психофизиология и биология, как будто космонавт состоит из кибернетических систем и и атропометрического набора костей из титана. Вспоминается курьезный случай внедрения психологов в секретный оборонный институт, ветераны партии на заседании бюро КПСС по созданию сектора инженерной психологии хором заявляли "Зачем нам психологи, у нас все нормальные!" Сейчас работает концепция интеграции человека и системы, но её у нас нет, в секретном виде ни в несекретном! Но большое начальство любит ездить на мерседесе с "эксклюзивной эргономикой", термин больно красивый!

 

 

Вниманию читателей «ВПК»

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц