Версия для печати

Порох царя небесного

Почему Цезарь и Наполеон были бы обречены в противостоянии с Суворовым
Ясинский Виктор

Некоторые из критических суждений по отношению к великому русскому полководцу и ряду эпизодов в российской истории вызывают удивление. Видимо, для того, чтобы представить Александра Васильевича только практиком военного дела, потребовалось утверждение, будто он не был ученым в академическом смысле слова. Хотя в БСЭ и Большой российской энциклопедии, Военно-биографическом словаре и т. п. Суворов назван именно как внесший большой вклад в становление и развитие отечественной теории военного искусства наряду, естественно, с практикой.

Отклик на статью «Александр Васильевич меняет профессию/Шансы Суворова на победу над Наполеоном»

Суворовская «Наука побеждать» признана передовой теорией своего времени. О таком признании заслуг, наверное, могут только мечтать иные дипломированные ученые.

Знания Александра Васильевича не были односторонними. Об интересе к политике свидетельствует факт выписки большого количества изданий, значительной частью иностранных. Планирование боевых действий начинается с детального изучения военно-политической обстановки на ТВД. В ходе войны ему приходилось принимать политические решения, например отпуская в большом количестве пленных в Польше или планируя после Италии поход на Париж.

Далее подвергается сомнению даже его полководческий талант. «Битых Суворовым Хаджи Абдул Резака, Юсуф-пашу, генерал-лейтенанта Томаша Вавжецкого трудно назвать лучшими полководцами своего времени».

Конечно, после их поражения от самого Суворова нельзя. Однако войсками руководили очень влиятельные люди, занимавшие высокое должностное положение, управленческая элита. Первый был государственным канцлером Османской империи, второй – великим визирем, третий – заместителем главнокомандующего Тадеуша Костюшко, после пленения которого занял его должность. Так что победы над ними не умаляет заслуг Суворова.

В Италии генералиссимус выполнял задачу освобождения этой страны от революционной Франции, которая под лозунгами свободы, равенства и братства начала захватнические войны

«Объясните мне, как православная культура коррелирует с «Наукой побеждать»? Звучит, конечно, красиво, но все-таки – как? Только прошу не ссылаться на наставления Александра Васильевича: «Молись Богу – от Него победа» и т. п.». Здесь просматривается желание оторвать от наследия полководца те наставления, духовная сущность которых направлена на укрепление воинской дисциплины личного состава, повышение его психологической устойчивости, боевого духа и готовности войск. Но без этого победная наука будет, как патрон без пороха, нарушится целостность системы взглядов, останется один рационализм.

Как свидетельство горячей и деятельной веры полководца – всего одна фраза из письма к дочери: «Господь дарует мне жизнь для блага государства. Обязан и не замедлю явиться пред Его судилище и дать за то ответ». В этом и следует видеть связь православной культуры с «Наукой побеждать», когда между ними есть главное связующее звено – верующий Богу полководец, живущий по Его заповедям, сильный духом, руководствующийся девизом «Доблесть и верность».

Ничего подобного по части религиозности мы не увидим у некоторых известных полководцев. У Ганнибала Тит Ливий отмечает вероломство и отсутствие страха перед богами. Гай Светоний Транквилл пишет, что Цезарь никогда не откладывал намеченное предприятие из-за суеверий. А они были характерны для римского мировоззрения.

Наполеон в этом отношении вообще человек без принципов. Эмилия Пименова в очерке «Наполеон I» приводит его слова: «Я – никто! Я был мусульманином в Египте, а здесь я буду католиком для блага народа. Я не верю в религии!».

Этими примерами опровергается утверждение, будто «убежденность в том, что Проведение именно на твоей стороне, – неотъемлемая черта абсолютно всех полководцев Древнего мира, Античности, Средневековья и даже отчасти Нового времени».

«В этой связи напомню, что Церковь допускает участие в войне, направленной на защиту Отчества. Но разве таковые Суворов вел?».

В Основах социальной концепции Русской православной церкви сказано, что признавая войну злом, Церковь все же не воспрещает своим чадам участвовать в боевых действиях, если речь идет о защите ближних и восстановлении попранной справедливости. Обоснование в словах «Взявшие меч, мечом погибнут» (Мф. 26.52).

Война 1768–1774 годов была начата Османской империей после того, как Екатерина II отклонила ее ультиматум о выводе войск из Речи Посполитой.

Получила империя отказ и перед началом войны 1787–1791 годов, когда потребовала вернуть Крымский полуостров. И снова на это последовало объявление войны с ее стороны. Так что турки первыми обнажали свои ятаганы.

Речь Посполитая в соответствии с мирным договором 1686 года обязалась предоставить православным свободу вероисповедания, а Россия обещала их защищать. Но только в феврале 1768-го между странами был подписан Варшавский договор, который обеспечивал свободу вероисповедания и равенство православных и протестантов с католиками при главенстве католической религии. В ответ на это образовался союз польской шляхты (Барская конфедерация), организовавший вооруженное восстание против российского влияния, что спровоцировало крестьянское движение. Король Станислав Август Понятовский обратился за помощью к Екатерине II. Так Суворов оказался в Польше.

Второй раз он опять приходил на помощь. Согласно Варшавскому договору российская императрица являлась гарантом неизменности государственного устройства Речи Посполитой, но в ней произошло два государственных переворота. Противники изменений сформировали Тарговицкую конфедерацию и запросили у России военную поддержку. В основном благодаря ей восстание было подавлено.

В Италии генералиссимус выполнял задачу освобождения этой страны от революционной Франции, которая под лозунгами свободы, равенства и братства начала вести захватнические войны, что объединило Англию, Россию, Австрию, Швецию, Турцию и Неаполь во вторую антифранцузскую коалицию. Общая цель России в ней заключалась в том, чтобы положить предел успехам французского оружия и распространению анархических правил. Принудить Францию войти в прежние границы и восстановить в Европе прочный мир и политическое равновесие.

Из будущих маршалов Победы о военной карьере задумывались только Рокоссовский и Малиновский, ушедшие на Первую мировую добровольно

«Александр Васильевич считал, что не встретился с Наполеоном, на исходе XVIII века России не угрожавшим, из-за собственных грехов. Странные для христианина представления о грехах».

Король Франции Людовик XVIII в воспоминаниях передал слова полководца: «Бог в наказание за грехи мои послал Бонапарта в Египет, чтобы не дать мне славы победить его». Сам он увидел в них дерзость. Возможно, там есть самонадеянность, но известно, что уверенность полководца была всегда основана на его горячей вере и уповании на помощь Божию. Это передавалось войскам, и они побеждали.

Может быть, автору показалось странным воинственное настроение полководца, так он и был послан вести войну на дальних подступах с агрессивным государством, опасность которого для России Суворов видел уже тогда.

«К военным неудачам приводили гораздо более приземленные причины. Серьезное поражение после смерти Суворова мы потерпели в Крымской войне».

Приземленные причины лежат на поверхности, а глубинные менее заметны, но именно они свидетельствуют о разрыве преемственности военной школы. Например, Свечин отмечает резкое ухудшение офицерского корпуса перед этой войной по сравнению с концом XVIII века. Замену братского и заботливого отношения к солдату в суворовской армии муштровкой и суровой взыскательностью. Отрыв от армии военного руководства, которое в отличие от Суворова ничего общего с солдатами не имело. Оно было проникнуто духом скептицизма по отношению к собственной стране и поэтому морально являлось разбитым еще до начала войны. Все его усилия сосредоточились на парадной стороне дела. В том же направлении шло обучение в военной академии, где преподавание тактики сводилось к соблюдению стройных внешних форм, ничего общего не имевших с тем, что нужно в бою.

«Тем более что история свидетельствует об обратном: Российская империя далеко не всегда «удерживала войну».

Приведенные в статье примеры этого не подтверждают. Польские земли были получены Россией на основании Венского конгресса. До этого они послужили плацдармом и источником ресурсов Наполеону. Да, в Царстве Польском произошло два восстания, но это не поддается сравнению с тем, что было весь XVIII век в Речи Посполитой, когда ее раздирали внутренние противоречия. Войны и территориальные разделы ослабляли страну. После присоединения этих земель там сто лет не было войн, а население к 1900 году увеличилось более чем в три раза. Это и есть реальный результат сдерживания.

Пекинский трактат 1860 года обеспечивал мирное взаимодействие более ста лет и войны не вызвал. В условиях мирного договора уже между СССР и Китаем можно было спокойно решить этот вопрос, но вмешалась политика, которая и нажала на спусковой крючок. Для сравнения: унизительный для Германии Версальский договор, заключенный без участия России, продержался всего 20 лет и породил новую мировую войну.

«Тройственное вмешательство» в Симоносекский договор сдерживало агрессивную и технически развитую Японию от усиления влияния в слабом Китае, которое могло осуществляться с Ляодунского полуострова и привести к объединению этих стран, что представляло серьезную угрозу не только для России.

Оборонительный союз с Францией был заключен только через десять лет после образования на западной границе России в 1882 году военно-политического союза Германии, Австро-Венгрии и Италии. Недружественный акт не вызвал быстрых и кардинальных изменений во внешней политике Александра III. Поэтому в 1887 году с Германией был заключен договор о перестраховке, но через три года она отказалась от предложения возобновить его действие на следующий срок.

Так что втягивание в конфликт происходило по ее вине, а союз России и Франции как ответная мера восстановил в Европе политическое равновесие и стал сдерживающим фактором для германской экспансии.

«…автор, перечисляя фамилии маршалов Победы, не задается вопросом: а смогли бы многие из них сделать карьеру в Императорской армии?».

Императорская армия для них стала школой, где они получили опыт, первые награды и звания, а двое стали офицерами. В связи с ее развалом дальнейшая карьера в ней этих молодых людей прекратилась. Что было бы, если бы, гадать не надо. На основании имеющихся сведений из шести перечисленных маршалов Победы о военной карьере задумывались скорее всего только Рокоссовский и Малиновский, ушедшие на Первую мировую добровольно, остальные готовились к мирному труду. Окончательно свой выбор профессии они сделали уже в ходе Гражданской войны.

Советская школа перед Великой Отечественной не могла быть востребована, потому что была на то время действующей. Процесс ее освобождения от всех революционных новшеств, в том числе коллективного руководства, выборности комсостава, добровольного принципа комплектования, задачи поддержки грядущей революции в Европе начался сразу после того, как все это не оправдало надежд в борьбе с правильно организованным противником и на мировую революцию. Поэтому потребовалось возвращение утраченных традиций, и руководство страны, осознав опасность, вольно или вынужденно, но стало восстанавливать преемственность в развитии ВС.

«Еще раз подчеркну: к образованию в целом, в том числе и военному, имела доступ только весьма ограниченная часть населения, что и привело к кризису военной мысли».

В результате военной реформы Милютина и последующих государственных решений перед Первой мировой в среде кадровых офицеров были все сословия. Никаких ограничений на военное образование по этому признаку уже не было. К примеру, один из маршалов Победы – сын священника Александр Василевский после получения среднего духовного образования весной 1915 года прошел ускоренный курс в Алексеевском военном училище в звании прапорщика, а после стал штабс-капитаном. Сын бурлака Леонид Говоров был призван в армию в конце 1916 года из Петроградского политехнического института и направлен в Константиновское артиллерийское училище.

Нельзя согласиться и с указанной автором причиной кризиса военной мысли, ведь гений Суворова проявился в период крепостничества и низкой грамотности даже в среде дворян. Объяснение надо искать скорее всего в ухудшении качества самого дворянского сословия, этой элиты общества, которая была призвана стать примером для других в служении Отечеству. В результате этого ее высшие военные представители, нарушив присягу, отказали государю в верности.

«Да простят меня читатели за сравнение, но разве генерал-полковник Гейнц Гудериан и генерал армии Джордж Паттон – это в сущности не суворовская школа?». В статье подчеркивается, что военная школа не имеет национальности, но такого не может быть, пока существуют духовные и национальные особенности народов. Если суворовские быстрота, глазомер, натиск были знакомы многим военачальникам, это еще не означает, что они вышли из одной школы.

Сам Суворов назывался учеником Румянцева, хотя и изучал известных полководцев древности. Потому что военная школа дает не только сумму знаний, ее надо пройти в тесной связи со своим народом, носителем этих особенностей, а иностранцу – еще и стать русским по духу.

Основную сущность военной школы Екатерининских времен точно выразил военный писатель и педагог генерал-майор Николай Морозов. По его мнению, главное достоинство заключалось в том значении, которое она придавала нравственному элементу, – духу войск. Он насаждается не красивыми речами, а упорным трудом в процессе воспитания прежде всего командного состава, в твердых понятиях долга, чести и истинной доблести.

После этих слов перед нами возникает личный пример полководца Суворова и флотоводца Ушакова.

Опубликовано в выпуске № 50 (763) за 25 декабря 2018 года

 

 

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц