Версия для печати

Тайны черных кабинетов

Читатели «нужных писем» были настоящими трудоголиками
Илющенко Роман

Перлюстрация означает просмотр пересылаемой личной корреспонденции, совершаемый втайне от отправителя и получателя. В этом отличие от военной цензуры, которая вскрывает письма на основании законов военного времени. Интересоваться перепиской, представляющей дипломатический или государственный интерес, стали задолго до всеобщей грамотности или появления пресловутых «прав человека». В правление Елизаветы Петровны или Павла I перлюстрации подвергалась диппочта французского и английского посланников, что повлекло за собой кардинальный поворот во внешней политике России. Павлу Петровичу он стоил жизни.

После убийства в результате теракта Александра II в марте 1881 года вышел секретный указ вступившего на престол наследника о внесудебном просмотре почтовой корреспонденции. На этом основании на почтамтах Петербурга, Москвы, Варшавы, Одессы, Киева и еще нескольких крупных городов вводились пункты перлюстрации (ПП), которые вскоре окрестили «черными кабинетами».

Они представляли собой укромные, изолированные комнаты, недоступные не только для работников почты, включая почтмейстера, но и для любого другого постороннего лица, даже самого высокого ранга. Например, офицеры жандармского корпуса не могли попасть в ПП без особого на то разрешения начальства. Следует напомнить, что почта тогда входила в состав МВД, поэтому никаких межведомственных согласований не требовалось. Достаточно было царского указа и внутренних циркуляров.

На должность перлюстраторов назначались гражданские чины Департамента полиции, дававшие соответствующую подписку и имевшие доступ к высшей степени гостайны. Поэтому случайные люди заведовать «черными кабинетами» не могли. Тем не менее досадные проколы случались. К ним можно отнести переход в стан революционеров после своей отставки Леонида Меньщикова, заведовавшего московским ПП с 1903 по 1907 год.

С учетом специфики службы кадровая текучка была сведена к минимуму. Назначенный на должность чиновник, как правило, трудился на ней до своей смерти. А заменял его на посту чаще всего сын или близкий родственник. К началу ХХ века сложились целые династии хозяев «черных кабинетов», родоначальниками которых были Вейсман, Яблочков и Зиверт. Легендой службы стал племянник жены Вейсмана Михаил Мардарьев, свыше 35 лет возглавлявший «черный кабинет» Главпочтамта столицы, дослужившийся к февралю 1917 года до высокого чина статского советника.

Были среди людей этой редкой профессии и свои рационализаторы. Им стал, например, Владимир Кривош, предложивший вскрывать письма с помощью специального приспособления типа нынешних электрочайников и тонкой иглы. Он же придумал новую технику изготовления смесей для сургучных печатей.

Маньяки своего дела

В обязанности перлюстраторов входила сортировка «нужных писем». Нужность и ее степень определялись лично директором Департамента полиции. Некоторые из почтовых отправлений, корреспонденты которых, например, лишь подозревались в неблагонадежности, или письма тех, кто уже находился в оперативной разработке, хозяева «черных кабинетов» имели право вскрывать сами. Наиболее важные передавались в местное охранное отделение нераспечатанными.

После Октябрьской революции дешифровщика Ивана Зыбина пригласил на службу в ВЧК сам Дзержинский

Во всей империи лишь двум лицам гарантировалась полная тайна переписки – императору и министру внутренних дел. Даже письма самого директора Департамента полиции де-юре подлежали в случае необходимости вскрытию по прямому указанию министра. Согласно инструкции находящиеся в разработке люди определялись по адресам, а письма подозреваемых в неблагонадежности вскрывались главным образом на основании почерков корреспондентов. Для этого нужно было обладать воистину феноменальной памятью и чутьем.

Вскрывались письма самым простым способом – над паром. Затем они в случае необходимости перефотографировались и анализировались на наличие тайнописи. При обнаружении ее следов бумага обрабатывалась специальным кислотным составом. Если письмо при этом не повреждалось, сохранив свой прежний вид, то направлялось ничего не подозревавшему адресату со всеми вытекающими для него последствиями. Если тайнопись не удавалось разобрать, то письмо попадало в руки другого специалиста – дешифровщика. Это были не менее интересные люди, часто настолько посвященные делу, что их смело можно назвать настоящими трудоголиками.

Про одного из таких сотрудников – Ивана Зыбина, ставшего легендой дешифровки, жандармский генерал Павел Заварзин отзывался в воспоминаниях так: «Он был фанатиком, чтобы не сказать маньяком, своего дела. Простые шифры он разбирал с первого взгляда, зато более сложные приводили его в состояние, подобное аффекту, которое длилось, пока ему не удавалось расшифровать документ».

Этот ценный сотрудник заведовал 5-м отделением Особого отдела ДП МВД, занимавшимся перлюстрацией писем и их расшифровкой. На курсах штаба Отдельного корпуса жандармов читал лекции по шифрам и секретной переписке. Характерно, что после Октябрьской революции Зыбина пригласил на службу в ВЧК – якобы сам Дзержинский. Правда, дальше его следы теряются в недрах Лубянки. Не сработались?

Без права переписки

В феврале 1917-го все лидеры РСДРП находились под колпаком сотрудников охранного отделения: в ссылках, тюрьмах или скрывались в эмиграции. Но в поле зрения полиции благодаря ПП оказались революционеры более высокого ранга из числа думцев, генералов, членов правительства и даже царских родственников. Как вспоминал бывший начальник Петербургского охранного отделения генерал Константин Глобачев, у него на руках имелись пофамильные списки заговорщиков, которые попали к нему не без помощи сотрудников «черных кабинетов».

Исправно работали и московские коллеги. Бывший жандармский полковник Александр Мартынов вспоминал: «В 1916 году, примерно в октябре или ноябре в так называемом черном кабинете московского почтамта было перлюстрировано письмо. Смысл заключался в следующем: сообщалось для сведения московским лидерам Прогрессивного блока (или связанным с ним), что удалось окончательно уговорить Старика, который долго не соглашался, опасаясь большого пролития крови, но наконец под влиянием наших доводов сдался и обещал полное содействие». Под этим псевдонимом (точнее, революционной кличкой) скрывалась ключевая фигура антиправительственного заговора – начальник штаба Ставки ВГК генерал Михаил Алексеев.

С помощью ПП собрали компромат и на дядю царя – великого князя Николая Николаевича (младшего), стоявшего во главе армии в начале войны, но сосланного в почетную ссылку на Кавказ после череды неудач и поражений на фронте. Он как минимум знал о зреющем заговоре, но промолчал.

Трудно рационально объяснить, почему, обладая скрупулезными данными о столь высокопоставленных участниках заговора, держа все нити в руках, руководство полиции и МВД не предпринимало решительных мер по их аресту или нейтрализации. Вероятно, среди заговорщиков были и сами высшие чины министерства, отвечающего за внутреннюю безопасность («Один против парламента»). Но, как мы помним, инструкциями было запрещено перлюстрировать письма министра.

Роман Илющенко,
подполковник запаса, ветеран МВД

Опубликовано в выпуске № 11 (774) за 26 марта 2019 года

Loading...
Загрузка...

 

 

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц
Loading...