Версия для печати

Осрамившаяся при встрече с Т-34 Pak 35/36 - гроза ДОТов линии Мажино

Расчеты загоняли снаряд за снарядом в прорези передних блиндажей
Кустов Максим

Немецкая противотанковая пушка Pak 35/36 (3,7 cm Pak 35/36 нем. 3,7 cm Panzerabwehrkanone 35/36 — «3,7-см противотанковая пушка образца 1935/1936 года») у нас прежде всего ассоциируется с тем, как в 1941 неудачно немцы ее пытались использовать против Т-34 и КВ, с броней которых ее снаряд явно не справлялся.

Мемуары солдат и офицеров противника полны описаниями беспомощности Pak 35/36 в таких встречах. Лейтенант Вальтер Хейнлейн, например,  впервые встретился с «тридцатьчетверками» в октябре 1941 года, после взятия немцами Гжатска. Вот что произошло: «Я стоял возле нашей 3,7-сантиметровой противотанковой пушки, которая открыла огонь по танкам. Я видел, как ее снаряды попадали в Т-34, - но без какого-либо результата! Они рикошетировали от брони и отлетали в сторону. В это время и возникло понятие «пушка для похлопывания по броне». 


У противотанковой пушки 3,7 cm Pak 35/36 было много таких уничижительных названий, например, «колотушка». Приходилось немцам искать замену штатному противотанковому орудию для борьбы с советскими новыми средними и тяжелыми танками. 


Между тем в военных кампаниях 1939-40 годов  пушка Pak 35/36 действовала чаще всего успешно в качестве противотанкового орудия  и даже стала одним из «ключей» к  укреплениям французской «линии Мажино».


Офицер противотанковой артиллерии Бруно Винцер – один из тех, кому довелось с 37-мм. пушками бороться с грозными укреплениями. Немцы, по его описанию, прекрасно понимали, с чем им придется иметь дело:


«Мы легко могли себе представить «линию Мажино» — глубоко эшелонированную систему долговременных оборонительных укреплений, которая могла послужить преградой для любого наступления германской армии. Целые дивизии были размещены в этих бетонированных укреплениях, в подземных казематах, соединенных между собой ходами сообщения и узкоколейными железными дорогами. Эти блиндажи были насыщены пулеметами и огнеметами, гранатометами и пушками. На опускающихся вниз площадках для орудий, хорошо замаскированных от воздушного наблюдения, находилась тяжелая артиллерия. За этим укрепленным валом, в этих ощетинившихся орудиями крепостях французская армия ждала нашей атаки. У этого вала должны были, по мнению французского генерального штаба, истечь кровью германские армии».


Когда перед Винцером поставили конкретную  задачу, энтузиазма это у него не вызвало: «Мы пошли дальше пешком к командному пункту батальона; командир постарался в темноте объяснить мне, где расположен блиндаж, который нам предстояло утром захватить. Видимо, он был счастлив, что приобрел в моем лице сильную поддержку. Он себе представлял, что нам достаточно по возможности вплотную подобраться к цементным глыбам, как мы их обстреляем и под самым его носом уберем. Очевидно, он приписывал нашим 37-миллиметровым пушкам огромную ударную силу».


Но все оказалось не так страшно, как ожидалось. Воспользовавшись темнотой, немецкие артиллеристы «на себе» подтянули орудия поближе: «Наступил новый день. День нашего первого боя. Все происходило иначе, не так как мы предполагали. Правда, французская дальнобойная артиллерия давала залп за залпом, с прежней интенсивностью действовали минометы и пушки из внутренних блиндажей «линии Мажино», но наши расчеты с той быстротой, как их учили, загоняли снаряд за снарядом в прорези передних блиндажей. С расположенных позади позиций зенитки и артиллерия обстреливали французские укрепления. Совсем рядом строчили пулеметы нашей пехоты, постепенно продвигавшейся вперед, оглушительно квакали минометы. Так продолжалось три часа, очень долгих три часа».


Потом для немцев наступил час торжества: «Потом они появились — с белыми флагами и поднятыми руками, белые и черные, в одинаковой форме, французы и солдаты из колониальных частей, европейцы и африканцы. Они хотели жить, не хотели быть уничтоженными в бункерах «линии Мажино», в недоступность которой они еще недавно верили».


Вот только открытым остается вопрос – а настолько ли эффективным был огонь 37-мм пушек по французским укреплениям, что французы сдаваться начали?


Может быть, самым главным здесь было то, что белые и черные солдаты просто «хотели жить» гораздо сильнее, чем побеждать? Может быть, именно вера в то, что неприступные, казалось бы, укрепления гарантируют спокойное истребление атакующих немцев, обороняющимся французам сослужила очень плохую службу в критической ситуации?


Или все же небольшие снаряды, один за другим попадавшие в прорези блиндажей, так эффективно выводили из строя французов, что у них просто другого выхода не оставалось, кроме как сдаться?


Максим Кустов

Loading...
Загрузка...

 

 

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц
Loading...